Б. ПАНТЕЛЕЕВ

Борис Пантелеев, кандидат юридических наук, правовой эксперт Общественной палаты РФ, советник юстиции, г. Москва.

Политики и журналисты традиционно любят жареные факты и двусмысленные выражения. Такие эпатажные публичные заявления приводили ранее к жалобам прокурору и гражданским искам от конкретных граждан и представителей социальных групп. Открытый перечень относимых к экстремизму деяний <1> приводит в настоящее время к тому, что правоприменители относят к экстремизму обычные критические заявления граждан по поводу конкретных недостатков в различных сферах жизни. Отличить активную гражданскую позицию от экстремистских проявлений можно на основе международно-правовых норм.

--------------------------------

<1> Статья 1 Федерального закона от 25.07.2002 N 114-ФЗ "О противодействии экстремистской деятельности".


Острая общественная потребность

Дискуссии о допустимости вербальной провокации, политического эпатажа и стандартах работы СМИ продолжаются в нашей стране много лет. И зачастую они сводятся к наличию или отсутствию тех или иных ориентиров для массмедиа, которые выполняют сверхзадачу существования лидеров общественного мнения.

Надежные маяки - нормы Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которую наша страна добровольно ратифицировала и обязалась выполнять. Статья 10 ЕКПЧ гарантирует каждому право свободно выражать свое мнение, а также получать и распространять информацию и идеи, которое, однако, не является безусловным - ч. 2 ст. 10 гласит:

"Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия".

Как видно из текста, Конвенция прямо говорит о пределах самовыражения, но жестко требует, чтобы вводимые ограничения были "необходимыми в демократическом обществе".

Толкование именно этой части вызывает трудности на практике и приводит к жалобам граждан различных стран - членов Совета Европы в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ), поскольку наличие в национальном законодательстве норм, ограничивающих свободу выражения мнения в целях, поименованных в Конвенции, воспринимается судами ряда стран как достаточное свидетельство необходимости этих ограничений.

Вместе с тем в соответствии с четко выработанной практикой ЕСПЧ эту необходимость следует доказывать применительно к каждому конкретному случаю. Наличие в ГК РФ или УК РФ тех или иных норм не говорит об их "необходимости в демократическом обществе", а лишь о том, что вмешательство "основано на законе", но это лишь первая часть анализа любого дела, связанного с вмешательством в свободу слова и прессы. Далее следует самое трудное: определить необходимость вмешательства.

"Критерий "необходимости в демократическом обществе" требует от суда установления того, было ли обжалуемое "вмешательство" обусловлено "настоятельной общественной потребностью", было ли оно соразмерным преследуемой правомерной цели, являются ли доводы, приведенные национальными властями в его оправдание, уместными и достаточными" <2>.

--------------------------------

<2> Гринберг против России. Решение ЕСПЧ от 21.07.2005.


Этот подход был выработан ранее и применяется во всех решениях по статье 10 Конвенции <3>.

--------------------------------

<3> Джерусалем против Австрии. Решение ЕСПЧ от 27.02.2001.


"Тест на "необходимость в демократическом обществе" требует, чтобы суд определил, действительно ли "вмешательство" было вызвано "острой общественной потребностью", соответствовало ли это преследуемой законной цели и были ли причины, указанные органами федеральной власти в его оправдание, уместными и достаточными" <4>.

--------------------------------

<4> "Санди Таймс" против Соединенного Королевства (The Sunday Times v. The United Kingdom). Решение ЕСПЧ от 26.04.1979 N 1.


Необходимо обратить внимание на то, что ни один из этих пунктов не предопределяет решения, их нужно анализировать в совокупности и устанавливать, на чьей стороне - истца или ответчика (обвинения или защиты) находится перевес.


Пределы допустимой критики


При анализе статуса ответчика (того, кто распространял информацию) следует учитывать, что журналист, редакция, СМИ пользуются большей защитой, чем отдельные физические или юридические лица, поскольку в задачу СМИ входит информирование населения, распространение знаний, поддержание общественной дискуссии по вопросам, представляющим значимость для развития демократии и обеспечения эффективного управления государством.

В отношении должности и статуса того, о ком информация была распространена, следует иметь в виду, что "пределы допустимой критики в отношении политиков как таковых шире, чем в отношении частного лица. В отличие от последнего первый должен проявлять большую степень терпимости к пристальному вниманию журналистов и всего общества к каждому его слову и действию. Политические деятели должны выказывать большую степень терпимости, особенно если они сами делают публичные заявления, которые способны вызвать критику. Однако, выходя на арену общественных дискуссий, частные лица и ассоциации также представляют себя на всеобщее обозрение. В деле "Нильсен и Джонсен против Норвегии" суд счел, что правительственный эксперт г-н Братолм, вовлеченный в спор с г-ном Нильсеном и г-ном Джонсеном, с учетом своей должности, не мог бы приравниваться к политическому деятелю, который должен выказывать большую степень терпимости. Тем не менее суд счел участие г-на Братолма в общественных дискуссиях достаточным фактором для признания его таковым, N 23118/93, п. 52, ECHR 1999-VIII)".

Суд исходит из того, что политики, общественные деятели, депутаты законодательного собрания, выборные лица имеют возможность доказать свою правоту и отстоять свою точку зрения в СМИ, публичных дискуссиях, лекциях и т.п., то есть для них моральный вред может быть компенсирован не только деньгами. В большинстве случаев ЕСПЧ считает, что для защиты их чести и достоинства в случае публикации недостоверных фактов, вызванной добросовестным заблуждением журналиста, достаточно потребовать опубликования опровержения.

Значительно меньше свободы у СМИ и частных лиц в отношении критики стражей порядка, выполняющих свои функции:

"31. Суд, рассматривая факты этого дела, должен был выяснить, соответствовало ли, в данных обстоятельствах, ограничение права господина Яновского на свободу выражения взглядов "насущной общественной необходимости", отвечало ли оно определенной законной цели и были ли у национальных органов власти основания, оправдывающие это вмешательство, "уместными и достаточными".

32. В связи с этим суд отметил, что заявитель был признан виновным в нанесении оскорбления муниципальным стражам порядка, которых во время инцидента на площади он назвал "чокнутыми" и "глупцами". Свидетелями этого инцидента были случайные наблюдатели, и возник он в связи с действиями муниципальных стражей порядка, которые требовали, чтобы уличные торговцы перешли с площади на другую улицу. Следовательно, замечания, высказанные заявителем, не были частью открытой дискуссии о предметах гражданского интереса; не касались они и проблемы свободы прессы, так как заявитель, хотя и журналист по профессии, в данном случае действовал как сугубо частное лицо. Суд также указал, что основанием для признания заявителя виновным были два слова, которые и суд первой инстанции, и апелляционный суд признали оскорбительными, а не тот факт, что он высказал критику в адрес стражей порядка или указал на то, что их действия были незаконными.

Исходя из этих обстоятельств, суд признает неубедительными утверждения заявителя о том, что широкие круги общественности рассматривали его осуждение как попытку органов власти возобновить цензуру и отбить всякое желание высказывать критику в будущем <5>.

--------------------------------

<5> Яновский против Польши. Решение ЕСПЧ от 21.01.1999.


Важно знать, что критика суда и судей еще менее допустима, поскольку она может отрицательно повлиять на авторитет судебной власти и беспристрастность правосудия. Именно поэтому ЕСПЧ очень пристально анализирует все нюансы дел, которые так или иначе связаны с судебной властью.

В отношении же правительства пределы критики даже шире, чем в отношении политиков, поскольку эффективность государственного управления представляет непосредственный интерес для народа.

При анализе содержания материала ЕСПЧ учитывает его тему, интерес для общества, значимость для развития демократии и т.п. Содержание материала может служить распространению идей и знаний, привлекать внимание к политическим и общественным проблемам, оценивать эффективность государственного управления, обсуждать расходование бюджетных средств и т.д. Однако под защитой Конвенции не находятся нападки на конкретную личность, которые не имеют никакой информационной ценности и преследуют исключительно цель доставить ей неприятности, опорочить, очернить, оскорбить.


Различие между фактом и мнением


Важно отметить, что международные стандарты дают четкое представление о пределах допустимого в общественных дискуссиях. Право на неправильное довольно широко, но не безгранично. Всякий человек, а не только журналист обязан знать, что не находятся под охраной Конвенции высказывания, мнения и идеи, отрицающие холокост, оправдывающие нацизм и неонацизм, содержащие утверждения о якобы имевшем место преследовании евреями поляков, огульные обвинения всех мусульман в терроризме, а также содержащие призывы к насилию. Эта позиция была выражена в ряде решений против Германии, Франции, Соединенного Королевства, Польши.

"Речь, которая несовместима с ценностями, провозглашенными и гарантированными в Конвенции, должна быть выведена из-под защиты статьи 10 в силу статьи 17 Конвенции, которая гласит:

Ничто в настоящей Конвенции не может толковаться как означающее, что... какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусмотрено в Конвенции".

При анализе словесного выражения высказывания следует проводить различие между фактом, с одной стороны, и оценкой, мнением, гиперболой - с другой. Факт - это то, что может быть доказано либо опровергнуто. Мнение и суждение ни доказать, ни опровергнуть невозможно. В то же время в российских судах журналистов просили доказать соответствие действительности таких "фактов", как "ни стыда ни совести" (Гринберг против России), "безобразия усилились" (Романенко против России), "по-моему, губернатор, который дает такой совет, - ненормальный" (Чемодуров против России).

Следует также иметь в виду, что мнения и суждения могут быть выражены не только в корректной и доброжелательной, но и в шокирующей, нелицеприятной, отталкивающей форме. Однако они не должны носить характера брани, оскорбления, унижения, которые не несут никакой информационной ценности и служат лишь желанию причинить боль, страдания, унижение или каким-то иным образом беспричинно и незаслуженно задеть человека.


Непропорциональное наказание


Европейский суд обращает внимание на то, что и оценки должны быть основаны хотя бы на каких-то фактических данных и не могут быть голословными. Хотя стандарт подтверждения фактической основы высказанного мнения в делах о диффамации ниже, чем стандарт доказывания виновности в уголовном процессе, в делах о диффамации должны быть хотя бы какие-то материалы, позволяющие суду сделать вывод о том, что журналист дал добросовестный комментарий и имел хотя бы слабую фактическую основу для своих выводов.

Таким образом, международные стандарты подтверждают право журналиста на ошибку и/или добросовестное заблуждение относительно некоторых частностей при обоснованности сути высказываемой критики. Это очень важное положение нередко игнорируется российскими чиновниками, которые "выискивают блох" в неудобных для них текстах и обвиняют СМИ в неточностях, которые являются заведомо второстепенными.

ЕСПЧ обязательно учитывает то, было ли проведено различие между фактом и оценкой национальными судами. Европейский суд привлекает внимание к тому, что в решениях российских судов этот момент, даже если и упоминается, не анализируется с надлежащей тщательностью. Мотивировка судебных решений по жалобам, поступившим в ЕСПЧ, как правило, не содержит рассуждений о том, почему то или иное высказывание было расценено как изложение факта, а не мнения.

И, наконец, ЕСПЧ учитывает примененную санкцию - было ли это уголовное наказание, штраф, требование опровержения и т.д. При этом наличие уголовной ответственности за злоупотребления, связанные со свободой слова, не является нарушением ст. 10 Конвенции. Например, введение уголовной ответственности признано вполне адекватным по делам, связанным с разжиганием вражды и розни, призывами к насилию, пропагандой идей нацизма и антисемитизма. Однако непропорциональной будет признана уголовная ответственность за клевету в адрес государственного лица или политического деятеля, если недостоверная порочащая информация являлась добросовестным заблуждением или результатом ошибки, а не умысла или небрежности. Непропорциональным будет признано уголовное наказание в виде лишения свободы за критические высказывания, а также назначение штрафов или компенсации морального вреда в размере, приводящем к банкротству СМИ. В каждом конкретном случае будет учитываться также материальное положение истца и ответчика.

Отказ национального суда рассмотреть представленные сторонами экспертизы или документы либо выслушать свидетелей воспринимается Европейским судом как нарушение ст. 6 Конвенции - право на доступ к правосудию, поэтому в судебном решении должен быть анализ экспертных заключений, если стороны ходатайствовали об их приобщении к делу.

Ранее в ряде дел суд уже отмечал, что может существовать необходимость защитить публичных служащих от оскорбительных, обидных и диффамационных нападок, которые рассчитаны исключительно на то, чтобы как-то задеть их в период исполнении ими своих обязанностей, подорвать доверие граждан к ним и к тем органам, в которых они работают. В деле "Лешник против Словакии", в котором заявитель был привлечен к уголовной ответственности за выдвижение обвинений против государственного обвинителя (прокурора) в письме, направленном его начальнику, Европейский суд не нашел нарушения ст. 10.

Однако в деле Захарова ЕСПЧ указал, что оно отличается от дела Лешника по следующим причинам. Во-первых, в деле Лешника критика в оскорбительной форме была направлена против обвинителя, что может быть расценено как подрыв авторитета судебной власти, толкуемой в широком смысле. В деле же Захарова критика была направлена против главы законодательного собрания, который ближе по статусу к профессиональному политику, чем к судье, и который, следовательно, должен быть более толерантен к критике. В деле Busuioc v. Moldova (21.12.2004) ЕСПЧ уже отмечал, что та степень защиты, которой пользуются полицейские и сотрудники правоохранительных органов, не может быть распространена на всех государственных служащих. Во-вторых, в деле Лешника критика просочилась в газеты, а в деле Захарова осталась исключительно между ним и старшим по иерархии начальником критикуемого.

Итак, практика показывает, что пределы самовыражения изменчивы и всякий раз истину нужно искать в ходе состязательного судебного процесса.

Важной является также и последовательность рассуждений правоприменителей в подобных спорных случаях. Полагая, что критические высказывания - норма жизни в демократическом обществе, следователи, прокуроры и судьи обязаны исключать возможность уголовного преследования лиц, обвиняемых в вербальном экстремизме, до тех пор, пока не будут проанализированы и разумно опровергнуты гарантии свободы самовыражения, предоставленные международными стандартами и Конституцией РФ.